Леонид Борткевич: «И тут входит Джордж Харрисон!»

По профессии он архитектор — именно по его проекту построен один из самых больших кинотеатров Минска «Октябрь». Но известность ему принесла совсем не архитектура. Леонид Борткевич стал «голосом» мегапопулярной в советское время группы «Песняры», и именно в его исполнении мы услышали такие хиты, как «Александрина», «Белоруссия», «Олеся», «Березовый сок», «Беловежская пуща» и многие другие.

— Леонид, вы помните тот момент, когда запели?

— Я окончил музыкальную школу по классу трубы, играл на гитаре, с детства пел в хоре, а микрофон я первый раз взял уже в техникуме. Там была такая интересная история. Я проучился год, а рядом со мной сидел мой друг Анатолий — очень хороший музыкант, гитарист. И он играл в эстрадно-симфоническом оркестре, который у нас был при техникуме. Как-то раз ждал я его после репетиции, мы должны были к девчонкам на свидание идти, и мальчик-солист никак не мог вступить — это была песня Бюль-Бюль Оглы «Ты мне вчера сказала», там довольно сложное такое начало... И вот они бились-бились — то он раньше вступал, то позже, — и руководитель объявил перерыв. Толя меня успокаивает: «Подожди, сейчас этот козел вступит… И мы с тобой уйдем» А я думаю: «Ну как это можно — не вступить?» И он говорит: «Попробуй! Знаешь, как это сложно?» И я попробовал — дали мне микрофон в руки, я вступил и пропел полпесни. Смотрю, появляется в дверях — это все происходило в актовом зале — руководитель. И он: «Ну-ка, давайте еще раз!» На следующий день я уже стал солистом этого оркестра и пел эту песню на концерте.

— А как вы оказались в «Песнярах»?

— Началось все с того, что из этого самого эстрадно-симфонического оркестра, в котором я стал солистом, ушел руководитель. Тогда руководителем стал мой друг Толик, и мы сделали свою группу, которая называлась «Золотые яблоки солнца», по рассказу Рея Бредбери — мы очень все любили фантастику. Гитарный такой состав, битловский... И вот, играли мы какой-то капустник где-то на «Беларусьфильме», и меня услышал Владимир Мулявин. На следующий день он позвонил в мой отдел, а я работал тогда в «Минскпроекте» на практике, и я не поверил, что это звонит он. Я подумал, что это Толик шутит — он ниже меня этажом работал. И я не так чтобы грубо, но его отшил. Потом побежал к Толику, а тот сидит — там какие-то проблемы конструкторские, — и я понял, что звонил действительно Мулявин.

Потом еще раз позвонили и сказали, что Владимир Георгиевич хочет послушать меня, и чтобы я пришел к нему домой во столько-то, дали мне адрес. Прихожу я утром к Мулявину, а он жил тогда в коммуналке и спал. Его разбудили, и он говорит: «Бери гитару — пой!» Я отвечаю: «Я на гитаре не умею играть…» Хотя я умел, но Мулявин тогда считался вообще лучшим гитаристом. И я говорю: «А давайте пойдем в консерваторию!». Как раз там, где он жил, напротив была консерватория, и я знал, что в учебных классах хорошо звучит голос. Он согласился: «Ладно, пошли!» Я сел за фортепиано и спел русскую народную песню «Ах, ты степь широкая». И Мулявин говорит: «Ну, все, я кучу вокалистов проверил, я думаю, ты мне подходишь, давай завтра приезжай в филармонию к 9-ти утра!» Я отвечаю: «Как? Я же работаю, мне на работу завтра». Он: «Ну, хорошо, мы тебя найдем!»

И на следующий день открывается дверь в мой отдел, и там появляется мулявинская голова. Он поговорил с начальником отдела, тот меня вызвал: «Ну, что, Ленечка, вы свою работу сделали, план выполнили, так что поезжайте!» И мы уехали, больше я своего отдела не видел в глаза! Мулявин меня забрал и тут же дал мне петь «Александрину». Как он мне рассказывал, ночью, под впечатлением от встречи со мной, он написал эту песню. И через два дня я пел «Александрину» в Колонном зале Дома союзов на творческом вечере Петруся Бровки, который написал к этой песне текст. Мне присниться такое не могло! Мне очень тогда нравилось петь, я знал, что у меня хороший голос. И до сих пор меня тянет на сцену, я без сцены жить не могу.

— А что вы слушали в детстве, на чем росли?

— Вообще я обожал Лемешева, особенно в фильме «Музыкальная история», и у меня голос был похож. Фильм «Дом, в котором я живу» просто перевернул мою жизнь, там за кадром звучит песня «Тишина за Рогожской заставою»... Мама моя очень любила кино и водила меня в кинотеатр каждое воскресенье. Кстати, теперь на этом месте построили новый кинотеатр «Октябрь» по моему проекту.

— Мемориальной доски нет?

— Пока нет!

— Что представляла собой школа Мулявина и каким он был человеком?

— Это был мой брат и учитель. Человек величайшего вкуса и музыкальный гений. Он никогда не обращал внимания на что-то материальное. Кепочку ленинскую наденет — и все. Мы даже старались давать ему какие-то советы, одевали как-то помоднее... Это человек, который в моей жизни сыграл основную роль, первый раз — когда меня пригласил в ансамбль, второй — когда вытащил меня из Америки. Он был простой, такой же, как и Володя Высоцкий; а потом, позже, я понял, что это человек посвященный. Вот стихи — сразу в голову не идут, а потом осознаешь, что они гениальные... Мулявин был очень добрым, но взрывным. Как-то мы поехали в фольклорную поездку в деревню — песни собирать. Есть даже фильм такой... И вот, там показано как он со мной работает. Я все время думал: «Я уже вроде бы все спел. Верха такие сложные. Все вроде бы нормально, а он еще чего-то хочет». А потом, когда я уже послушал, то понял, что, если бы он не настоял, я бы так не спел.

— Владимир Георгиевич рано ушел от нас, он мог бы еще много сделать…

— Мы считаем, что это случайность. Хотя — он предвидел что-то, приехал за мной в Америку... Вообще он очень любил ездить на автомобиле, у него было много мелких аварий. И все считали, что он никогда не разобьется. Даже его дети шутили: «Муля в рубашке родился!» А эта авария — это просто, конечно же, случайность. Он со всей скорости налетел на бордюр, машина перевернулась, потом он пролежал около часа, пока его нашли. Потом вечером сделали операцию, долго лечили, но чрез 8 месяцев его не стало.

— У него как-то не все благополучно складывалось в последнее время?

— Он был очень плодотворным, им было написано такое количество песен, что можно было жить на этом багаже еще 100 лет. Но в конце было ощущение, что ему все это надоело, что он устал. Он очень разочаровался, когда от него ушли «Белорусские “Песняры”», он оказался без музыкантов, без друзей. А он был такой деятельный, не мог сидеть просто так, без дела. Его усталость не соответствовала его внутреннему рвению.

— Кто придумал знаменитые «песняровские» усы?

— Это ноу-хау Мулявина. Все считали, что он такой белорус, а он на самом деле родом из Свердловска... Как-то у нас должен был состояться концерт в Лужниках. Был сильный дождь, мы опоздали, потому что наша машина застряла, и публика ждала нас час или два. Концерт прошел на стон, но Мулявина тогда ударило током. В микрофоне из-за дождя произошло какое-то замыкание, и вот после этого он отрастил усы, чтобы быть подальше от микрофона, чтобы была какая-то защита. Вот такая история.

— Одно из первых появлений «Песняров» на телеэкране связано с песней «Березовый сок» на «Песне года», а как она к вам попала?

— В 1968 году на экраны страны вышел фильм «Щит и меч», в котором главную роль играл Станислав Любшин. Вениамин Баснер и Михаил Матусовский написали для картины две песни: «С чего начинается родина» и «Березовый сок». Первую спел Марк Бернес и должен был петь и вторую, но в итоге в фильм вошла только первая песня. А потом на Беларусьфильме снималась картина «Мировой парень», для которой музыку писал тоже Баснер. И он захотел, чтобы «Песняры» исполнили для фильма песню «Березовый сок». И двадцать минут буквально Мулявину понадобилось, чтобы сделать аранжировку и со второго дубля, прямо с бумажки, — тут же, на киностудии, мы записали эту песню. Прошел год, и мы на концерте вдруг получаем записки: «Спойте, пожалуйста, «Березовый сок»!» Мулявин говорит: «Это, наверное, не мы, какая-то другая группа». А потом вдруг мы вспомнили, что была такая песня, которую мы записали на Беларусьфильме. Нам пришлось пойти в кинотеатр, записать на магнитофон свою песню, чтобы потом ее исполнять.

— Расскажите про знаменитую песню «Косив Ясь конюшину», которая даже прозвучала в мультфильме «Ну, погоди!».

— В нашей группе играл на скрипке Чеслав Поплавский. Ядзя Поплавская — это его сестра. Их отец был одним из основателей нашего народного хора, и у них дома хранилась роскошная библиотека. И вот мы у него просто взяли антологию белорусской песни, и оттуда все брали, в том числе и «Косив Ясь конюшину».

— Группа «Песняры» принимала участие в съемках художественной картины «Эта веселая планета» 1973-го года…

— Давид Тухманов написал для этого фильма песню «Наши любимые», которая сразу страшно понравилась Мулявину. И мы снялись в одном из эпизодов — такая потрясающая встреча с кино была.

— Группа «Песняры» принимала участие также в съемках художественного фильма «Ясь и Янина» 1974-го года?

— Главную роль в фильме должен был играть я. Но я тогда, видимо, был не готов актерски, и пригласили потрясающего парня Володю Тихонова, сына Вячеслава Тихонова и Нонны Мордюковой. Вообще, картина мне не очень нравится. Сценарий какой-то поверхностный, но песни, которые написал Эдуард Ханок, были очень хорошие, особенно одна — «Ты моя надежда». Просто великолепная.

— А что это была за история с мультфильмом «По следам бременских музыкантов» — песню заезжих музыкантов должны были записывать «Песняры», а в итоге исполнил А. Горохов?

— Мы все полностью подготовили, там были очень сложные такие штучки и вокальные, и музыкальные — Володя придумал. Но получилось так, что мы уехали куда-то на гастроли и не смогли дописать. А авторы мультфильма не могли нас ждать, поэтому записали без нас.

— Долгое время вашей женой и другом была 4-х кратная Олимпийская чемпионка Ольга Корбут, как вы познакомились?

— Познакомились мы, когда в 1976-м году, летели в США. Был почти пустой самолет — летела сборная СССР по гимнастике, «Песняры» и несколько дипломатов. У меня не было настроения, ребята там играли под гитару и общались с девчонками из нашей сборной. Ольга сидела напротив, подошла ко мне и спросила: «А почему вы грустите? Давайте вместе погрустим?» И мы с ней стали разговаривать и проговорили семь часов — о жизни... И в конце она мне сказала: «Ну, что касается меня, я, конечно, или вообще никогда не выйду замуж, или, если выйду, то только не за спортсмена или артиста!» Ровно через год мне изменила жена. В этот тяжелый момент, когда мы с ребятами сидели у меня и переживали, мне позвонила Ольга. Она приехала ко мне — и все!.. Потом мы уехали на гастроли, Ольга — с нами, и не было даже времени сыграть свадьбу. И вот в начале января, на Новый год, у нас выдалось несколько свободных дней, и Мулявин говорит: «Вот у нас есть время — давайте сделаем свадьбу!» А мы тогда жили у моей мамы, и Ольга ночью позвонила своей маме и сказала, что выходит замуж.

Наутро — я не знаю, КГБ, что ли, подслушивало — приходит человек из ЦК комсомола и говорит: «Давайте подготовим сценарий вашей свадьбы, будет пятьсот корреспондентов, выберите зал…» Так что свадьба задумывалась как камерная, а в итоге на свадьбе столько было людей, что я многих даже не знал. Дело в том, что Ольгу очень любил первый секретарь ЦК компартии Белоруссии Петр Миронович Машеров, он вообще очень любил людей, которые что-то сделали для республики. Он нам дал самую лучшую квартиру из старого фонда. Ольга могла позвонить ему в любое время дня и ночи. И вот — интересная история у нас была со званием Заслуженных артистов республики... Уже давно были поданы документы: Мулявин был уже Заслуженный, ему — на Народного, а нам — Тышко, Мисевичу и мне — на заслуженных; но власти тянули с решением. Перед Новым годом у нас во Дворце спорта 10 дней были концерты, и вот — репетиция в последний день, а Машерова нет.

И Муля говорит: «Да, если и сегодня Машеров не придет, то плакали наши звания». А Ольга говорит: «А вы его приглашали?» И берет трубку, набирает зама Машерова Крюкова и говорит: «Я хочу поговорить с Петром Мироновичем!.. Петр Миронович, вот «Песняры», у них последний концерт сегодня вечером, а вы не приходите!» А он: «Они меня не пригласили!» Она тогда: «Так они вас приглашают!» Мы кричим: «Приглашаем, приглашаем!» Вечером приезжаем, смотрим — кордон милиции. И мы уже поняли, что Петр Миронович приехал. Спели все по программе, потом «Александрину» — он очень любил, — и вот в конце концерта прибегает к нам министр Михневич: «Машеров просит еще раз “Александрину”!» Мы спели еще раз. Прибегает Михневич опять и говорит: «Все отлично — он расплакался!» А наутро нам всем дали новые звания. Машеров сказал так: «Все, кто стоял на сцене, получают звание заслуженного артиста».

— Расскажите про ваше триумфальное завоевание Америки в 1976 году, когда западные газеты пестрели заголовками: «Русское вторжение на Западный фронт».

— В Каннах ежегодно проводился фестиваль «Медем», куда приглашались исполнители, выпустившие в своей стране наибольшее количество пластинок. Параллельно на фестивале шла профессиональная «купля-продажа» артистов менеджерами со всего мира. Там же заключались контракты, организовывались турне. От Советского Союза на фестиваль в 1975-м году поехали «Песняры» (мы выпустили тогда 45 миллионов пластинок), Алла Пугачева и трио «Ромэн». По каким-то причинам не выпустили из страны аккомпанирующий состав Пугачевой (тогда это были «Веселые ребята»), и нам пришлось ей аккомпанировать. И получилось так, что все менеджеры аплодировали нам стоя. А потом был такой большой банкет, и менеджеры предлагали гастроли в Японии, Франции, Англии, и они были прямо готовы подписывать контракт. А с нами был человек из Госконцерта, и у него — целая кипа визиток на случай успеха, и он их всем раздавал, потому что не был уполномочен подписывать контракты.

И вот один из этих менеджеров, Сэд Гаррис (он занимался «Нью-Кристи Министрелз» и Бари Уайтом), потом полгода ездил в Госконцерт и добивался того, чтобы «Песняры» поехали в Америку. Он нам потом признавался, что заплатил за это кругленькую сумму. В итоге мы оказались в штатах. Гаррис сделал нам очень хороший промоушн, концерты проходили на стон. И он предложил нам потом мировое турне. Когда мы приехали в аэропорт, Сэд Гаррис нас провожал и подарил по такой куче пластинок Бари Уайта и «Нью-Кристи Министрелз» каждому, потом нашу — мы же записали там пластинку на «Коламбии». Потом вот так стукнулся лбом об пол, и сказал: «Я на вас заработал миллион!» Наше государство получило за нас 300 тысяч долларов, а нам достались только суточные за две недели — по 7 долларов в день. На следующий год, в 1977 году, мы снова поехали в Америку, но это уже был сборный концерт в театре «Мажестик» на Бродвее, в котором также принимали участие Нани Брегвадзе, «Орера», ансамбль п/у Моисеева. И «Песняры» в итоге пели всего 3—4 песни. Мы выступали месяц на Бродвее и, как ни упрашивал Гаррис оставить нас на большую поездку — это должно было быть турне на 3 месяца, в Лас-Вегасе хотели фильм снять о нас, — но государство отказало, потому что в то время был очередной разгар «холодной войны». Это был как раз юбилей революции, и наши решили застраховаться.

— Каким образом вы оказались в Америке?

— Мы поехали в Америку, потому что Ольгу пригласили поработать тренером. Думали — на год или два, а оказалось — на 10 лет. Вообще Ольгу прочили на старшего тренера сборной Белоруссии, но она не была членом партии, к тому же оказалось, что она потеряла свой комсомольский билет, а это значит — штраф на год. Тут как раз ей подвернулся этот контракт, и мы уехали. Мы не были эмигрантами, хотя нам дали Грин-кард. Это как «селебрити» — известные люди, которые сделали что-то в своей стране и могут что-то сделать для Америки. Потом Ольгу попросили там стать президентом Фонда детей Чернобыля. И Мария Шрайвер, жена Арнольда Шварцнегера, которая делала свои шоу на NBC, приехала снимать Ольгу. Они жили у нас три дня, ходили снимать нашего сына Ричарда в школе — он моментально, за полгода, выучил английский язык и получал уже президентские грамоты почти по всем предметам. Потом меня заставили петь, дали гитару, сняли — интересно было. Потом мы еще с Тэдом Тернером познакомились, с Дональдом Трампом, бывали на приемах у Элтона Джона…

— А с кем-то из «Beatles» вы случайно не познакомились?

— Один из самых лучших и преданных друзей Ольги в Америке — мультимиллионер, вице-президент кинокомпании «ХХ век Фокс» Рэй Стивенс. И раз или два в год мы ездили к нему на Гавайи, где у него роскошный дом в перуанском стиле. Как-то раз мы оказались у него прямо накануне моего дня рождения. Утром он зашел и спросил: «У тебя день рождения, что тебе подарить?» Он мог мне и корабль подарить, конечно, но я сказал: «Я очень люблю «Beatles», и у меня как раз нет пластинки “Abbey Road”!» И тогда он подумал и произнес так загадочно: «Ну, тогда сегодня ты получишь эту пластинку с автографом!» Мне даже в голову не могло прийти, что он имеет в виду. Мы позавтракали, сели на вертолет, прилетели на один из центральных островов, где нет ни одного комара — ничего, и влажности нет вообще, 25 градусов круглый год...

Перед нами — что-то типа дворца, мы поднялись на лифте, в холле — гигантские фотографии «Beatles». Думаю — к кому, что?! Открывается дверь — огромный такой круглый зал и шикарный белый рояль «Stainway». И тут входит Джордж Харрисон!.. Я просто обалдел, ноги подкосились. Видимо, Стивенс уже дал ему какой-то материал, но вообще — они знали «Песняров», Леннон приходил к нам на концерты еще в Нью-Йорке. И Харрисон попросил что-нибудь сыграть. Я сел и сыграл мою любимую песню «Ой, цветет калина». Потом пришел Эрик Клэптон, они обсуждали проект «Прощай, ХХ век!» Это такой тур по всему миру — «Rolling Stones», солисты знаменитые... И они говорят: «Ну, что ж, мы включаем вас в эту программу!» Но, к сожалению, этому не суждено было сбыться. Джордж Харрисон был уже очень болен и вскоре умер.

— Почему вы вернулись — ностальгия замучила?

— У нас уже была в Америке резиденция с бассейном, мы жили вполне обеспеченно, но мне стало очень скучно. И потом мне надоело, что я был «муж Тэтчер»: «А это кто?» — «А это муж Ольги Корбут!» Ну, а главная причина — ко мне приехал Владимир Мулявин. Целый месяц они с семьей жили у нас. Мы с ним все обсудили, и он сказал: «Давай, возвращайся!» И пригласил меня осенью приехать на «Золотой шлягер». А я же девять с половиной лет не был на родине, перед концертом я трясся, как никогда — думал, что меня забыли. И каково же было мое удивление — люди хлопали, потом, в конце, встали. Я допел, забежал за кулисы, заплакал и сказал себе: «Все — больше Америка мне не нужна!» И я остался, хотя мне пришлось все начинать с начала.

Беседовала Раиса ВИВЧАРЕНКО