Кузьма Петров-Водкин

Дед знаменитого русского художника Кузьмы Петрова-Водкина был сапожником. И, как все сапожники в то время, любил выпить. Есть даже та-кое выражение — пьян, как сапожник. Он так сильно пил, что в городе его прозвали Водкиным. Отсюда и взялась двойная фамилия. Однажды Кузьма заплыл на середину Волги и стал тонуть. Хорошо, что с берега его заметил лодочник. А через неделю сам этот лодочник утонул. Тогда Кузьма взял жестянку, нарисовал на ней лодку, головы людей, торчащие из воды, и небо. А внизу надпись: «Вечная тебе память!» Так он стал художником.

Зарабатывал Петров-Водкин в то время тем, что писал вывески для магазинов. Однажды устроился расписывать церковь в Саратове. Он очень старался. Но расписал в итоге так, что все его росписи уничтожили по решению церковного суда. Неизвестно, что он там изобразил, но в церковный канон это никак не вписывалось. После окончания учебы он отправился за границу. За границей у него были совершенно невероятные приключения. Он, например, уверял, что в пустыне Сахара на него напали кочевники. Он палил из револьвера в воздух и при этом отчаянно свистел. За это бедуины дали ему прозвище «Свистун».

И рассказали всем в пустыне, что Свистуна трогать нельзя, это опасно. Воз-можно, он все это придумал. Даже наверняка. Но придумал красиво. А вот еще одна история, тоже из его путешествий. В Риме его похити-ли бандиты. Он потом рассказывал: «Очнулся я под землей, с кляпом во рту. Вижу троих человек. Думаю: если это не черти, то, конечно, разбойники. Бумажника в кармане не было». Выяснилось, что он понадобился бандитам, чтобы подделывать полотна великих мастеров. Чуть ли не самого Леонардо да Винчи. Из поездки он привез много картин и рассказов. Уже тогда он увлекался не только живописью, но и литературой. Причем всерьез. Как-то принес в одну редакцию свою поэму. Предложил напечатать.

В редакции его встретил человек, как две капли воды похожий на него самого. Ну просто второй Петров-Водкин: коренастый, скуластый, бритый наголо. Это был Горький. Он довольно грубо сказал Петрову-Водкину: «Куда ты лезешь со своими стихами?» А вскоре в газете появилась заметка о провинциальном недоучке, который возомнил себя самородком. Горький был ревнив и не терпел конкурентов. Провинциальный самородок в России мог быть только один. Максим Горький.

Собственную оригинальную манеру Петров-Водкин нашел довольно поздно. Когда он писал картину памяти Врубеля, ему вдруг пришло в голову, что можно писать всего тремя красками: красной, желтой, голубой. Так родилась знаменитая трехцветная гамма Петрова-Водкина — его фирменный знак. В этой гамме он написал самое знаменитое свое произведение — «Купание красного коня». Это потрясающая картина. Тревожная, мощная, загадочная. Вроде бы ничего особенного: мальчик и конь. Но — магия исходит от этих фигур. Появилась эта магия далеко не сразу. Сначала картина была реалистической. Коня он писал с крестьянского жеребца. А для фигуры мальчика ему позировал племянник.

Когда картина была уже почти закончена, Петров-Водкин случайно попал на выставку древнерусской иконы. И был так поражен, так его потрясли эти иконы, что он тут же решил переписать «Красного коня» в духе иконописи. Картина сразу приобрела другой смысл. Символический и даже про-роческий. Ведь красный цвет — цвет революции. Уже потом, когда про-изошла октябрьская революция, Петров-Водкин, удивляясь сам себе, сказал: «Так вот, оказывается, что я имел в виду!» От политики он всегда был очень далек. Ни к каким партиям не при-надлежал, и когда его просили высказаться на политические темы, он говорил: «Не впутывайте меня в это, там сам черт ногу сломит». Однако революцию принял. И даже стал сотрудничать с большевиками.

Преподавал в Академии художеств, оформлял театральные постановки, писал картины. Революция представлялась ему грандиозным и страшно интересным делом. Хотя он прекрасно понимал, что это дело кровавое. Никаких претензий у новой власти к нему не было. Правда, однажды его чуть не расстреляли по подозрению в причастности к левоэсеровскому мятежу. Но, слава богу, дело ограничилось двумя днями тюрьмы. Вместе с Петровым-Водкиным по тому же делу сидели Пришвин и Блок. Выпустили их вместе. Для большевиков он был человеком классово близким. Сын сапожника. К тому же автор картины «о диктатуре пролетариата». Так они понимали «Купание красного коня». Если красный — значит, свой, пролетарский.

Наголодавшись в революционные годы, Петров-Водкин заболел туберкулезом. Врачи запретили ему прикасаться к краскам. От запаха масляных красок болели легкие, он кашлял. И он уехал из Петрограда в Детское село, на свежий воздух. Рисовать ему было нельзя и он стал писать мемуары. По вечерам они с Алексеем Толстым, который в это время работал над романом «Петр I», встречались за бутылкой водки и читали друг другу. Правда, Горький опять вдребезги разругал сочинения Петрова-Водкина. Кстати, в старости они стали еще больше похожи: отрастили одинаковые усы и стали носить шляпы.

Незадолго до смерти Петров-Водкин все-таки вернулся к живописи. Решил написать групповой портрет своих друзей-писателей. Но это оказалось непросто. «Пишу, пишу и ничего не выходит, — говорил он. — В один прекрасный день вместо Толстого, я думаю, не посадить ли Пушкина, что будет?» В конце концов групповой портрет стал таким: Пушкин, Андрей Белый и Петров-Водкин. Что тут скажешь? Сочетание невероятное. Но чело-век, написавший красного коня, мог себе позволить посидеть в одной компании с Пушкиным.

Ян ШЕНКМАН