Зинаида Гиппиус

Когда они познакомились, он первым делом спросил ее: «Вы читали Герберта Спенсера?» Хороший способ понравиться девушке, ничего не скажешь… Он – писатель и религиозный философ Дмитрий Мережковский. Она - Зинаида Гиппиус, поэт, критик, «декадентская мадонна», законодательница мод Серебряного века. Стихи ее — манерные, изломанные, кощунственные. Чего стоит одна только строчка: «Люблю я себя, как Бога»…

Бунин называл ее поэзию «электрическими стихами». Это был одновременно и комплимент, и шпилька. Электрические, яркие, как вспышка. Но одновременно, искусственные, деланные, неживые. Тем не менее, она была очень популярна. Вся поэтическая молодежь Петербурга знала наизусть ее стихи: «…О, пусть будет то, чего не бывает, Никогда не бывает. Мне бледное небо чудес обещает, Оно обещает. Но плачу без слез о неверном обете, О неверном обете… Мне нужно то, чего нет на свете, Чего нет на свете». Типичные декадентские стихи. Мрачные, мистические, не очень внятные.

Гиппиус говорила сама о себе: «Я декадентствующая христианка, я в белом платье езжу на раут к господу Богу». Было в ней что-то демоническое, тяга к богохульству, вызов. Все это связано с религиозными поисками, которые они вели с Мережковским. У них на квартире собиралось «Религиозно-философское общество», разрабатывалась программа «неохристианства». Речь шла об экуменизме, идее объединенной церкви. Мережковский с увлечением говорил об общности душ, о том, что Бог для всех един… Вся эта деятельность была связана с журналом "Новый путь". Их главным конкурентом была газета «Новая жизнь», которую издавали Горький с Лениным. Ленина они ненавидели и боялись.

Мережковский задолго до революции говорил: "Нашу судьбу будет решать Ленин". Так в общем-то и случилось. К октябрьской революции они отнеслись враждебно. Гиппиус постоянно писала, что Россия погибла, наступает царство Антихриста, на развалинах культуры жгут костры дикари. Стихи ее - откровенно антибольшевистские. Но как ни странно, в первые революционные годы ее печатали. Мало того, она устроила даже вечер, где Мережковский читал лекцию о Достоевском, а она стихи. На вечер пришел комиссар из Смольного и объявил: "Довольно, вечер отменяется!» И спросил адрес Достоевского, чтобы и его привлечь к ответственности. Ему ответили: "Митрофаньевское кладбище".

Гиппиус порвала отношения со всеми, кто принял революцию — с Блоком, Брюсовым, Белым. То, что происходило со страной, казалось ей чудовищным. «Хорошо бы ослепнуть и оглохнуть», говорила она. Мережковские пережили несколько обысков, распродали все свои вещи, чтобы не умереть с голода. Однажды к ним пришел из Смольного молодой человек, одетый, как и все большевики тогда, в кожаную куртку, галифе, высокие сапоги. Оказалось, что он любит Достоевского, хорошо знает романы Мережковского и стихи Гиппиус. Он сказал: "Уезжайте. В России вы работать не сможете". И они решили уехать. Но эмигрировать было непросто. Выпускали далеко не всех. Поэтому они не эмигрировали, а бежали, ночью, на санях, с двумя чемоданами.

На польской заставе Мережковский вместо паспорта предъявил одну из своих книг. На обложке было написано: Мережковский. В Париже они продолжали устраивать религиозно-философские собрания. И все было хорошо, пока Мережковский не дискредитировал себя сотрудничеством с фашистами. Когда Германия напала на СССР он выступил по радио с речью в поддержку Гитлера. Ему казалось, что он выбирает из двух зол меньшее. После этого он ничего значительного уже не написал и вскоре умер. Гиппиус очень остро переживала его уход.

Говорили даже, что у нее помутился рассудок и она хотела покончить с собой. Но прежде, чем уйти, она решила написать о Мережковском мемуары, книгу воспоминаний. Мемуары остались неоконченными, декадентская мадонна умерла сразу после войны. К этому времени уже не было в живых почти никого из тех, с кем она так яростно спорила. Серебряный век стал историей.

Ян ШЕНКМАН