Я слуга Аполлона

Когда Александра Бенуа спрашивали о его профессии, он не называл себя ни художником, ни декоратором, а просто говорил: «Я слуга Аполлона». Немного выспренне, но по сути верно. Все они были слугами Аполлона в «Мире искусства». И Бакст, и Лансере, и Дягилев. В искусстве ценили прежде всего изящество, а не сходство с жизнью. То есть искусство как таковое. Никаких скандалов не устраивали и публику в отличие от футуристов не эпатировали.

Они были в первую очередь хранителями культуры, а не ниспровергателями. В семье Бенуа все имели отношение к искусству. Отец архитектор, мать музыкантша, брат художник. А предком их был обрусевший парижский кондитер, от него и экзотическая фамилия. По этой причине или по какой-то другой, но Бенуа всегда тяготел к французской живописи времен короля Людовика. Фрагонар, Буше, Ватто. Их картины из жизни прекрасных дам, придворных фрейлин и куртуазных маркизов завораживали. Достаточно взглянуть на полотно Бенуа «Король гуляет в любую погоду», чтобы понять, как глубоко он проникся той эпохой. Король, королева, пажи, арапчонок в красном несет шлейф. Все очень театрально, очень изящно.

«Версаль — огромная сцена человеческой истории», - говорил Бенуа. Для него это целый мир. Его так и называли — «певец Версаля и Людовиков». Впрочем, дело не только в месте, дело еще во времени. «Многое в прошлом, — писал Бенуа, — представляется мне хорошо и давно знакомым, пожалуй, более знакомым, нежели настоящее. Нарисовать, не прибегая к документам, какого-нибудь современника Людовика XV мне легче, нежели нарисовать, не прибегая к натуре, моего собственного современника. У меня и отношение к прошлому более нежное, более любовное, нежели к настоящему. Я лучше понимаю тогдашние мысли, тогдашние идеалы, мечты, страсти и самые даже гримасы и причуды, нежели я понимаю все это в плане современности...". Даже брата своего Леонтия Бенуа называл Людовиком. И все-таки он был русским.

Когда Бенуа прочитал монографию Рихарда Муттера «История европейского искусства», он возмутился: «Как же так! Почему вы ничего не пишете о России?» Все есть - искусство Чехии, искусство Польши, даже Финляндии, а России нет. Муттер ответил ему: «Уважаемый господин Бенуа! Я предлагаю вам написать главу, посвященную русскому искусству». Так в «Истории искусств» Муттера появилась глава о русском искусстве, написанная Бенуа. В Париже он бывал часто. Именно там проходили знаменитые русские сезоны Дягилева.

У Дягилева он был директором по художественной части. Его декорации к «Петрушке» Стравинского стали сенсацией. Между прочим, Бенуа не только оформил спектакль, но и участвовал в написании либретто. Он вообще хорошо писал. Был серьезным критиком, сотрудничал в газетах «Слово» и «Речь». Дело тут не только в его разносторонних талантах. Бенуа рано женился, рано родил ребенка, и, конечно, ему были нужны деньги. Он брался за любую работу. Чем только не занимался! Работал в комиссии Горького по разработке нового герба. Оформил здание Казанского вокзала. После революции заведовал Эрмитажем, оформлял спектакли в Мариинском, Александринском и Большом драматическом театрах. Луначарский писал Ленину: «Бенуа — тончайший эстет, замечательный художник и очаровательнейший человек приветствовал Октябрьский переворот».

На самом деле политика его не волновала. Но в 1917 году при виде разоренного Зимнего дворца он испытал шок, который потом долго не проходил. Горький дал ему работу – в комитете по охране памятников культуры. Конки не ходили и Бенуа пешком метался по заснеженному Петербургу, спасая дворцы от разорения. А потом Луначарский выхлопотал ему командировку в Париж для работы в Гранд-опера. Луначарский, который хорошо понимал, что происходит в России, не рекомендовал возвращаться сразу после окончанья работы. «Поживите в Париже, оглядитесь», Луначарский тогда многим это советовал.

Больше в Россию Бенуа не вернулся. Все, кого он ценил, были уже в Париже. Сомов, Маковский, Коровин… Бенуа писал статьи в эмигрантскую прессу, оформлял спектакли в Гранд-опера и Ла Скала. Но по дому скучал отчаянно. «Почему я не дома?» — писал он Грабарю в Россию. Домом его была Россия десятых годов, с бурной художественной жизнью, артистическими кафе, модернистскими спектаклями… Великий Бенуа завис между мирами. Между Европой и Россией. Между прошлым и настоящим.

Ян ШЕНКМАН