Иван Семенович Козловский

У писателя Виктора Драгунского есть рассказ «Слава Ивана Козлов-ского». Его герой, мальчик Дениска, старается петь как можно громче. И удивляется: «Неужели Козловский поет еще громче?» Конечно, сила Козловского была не в громкости, хотя громкости тоже хватало. До 150 децибел! У него был удивительно нежный, мягкий, красивый тенор. Когда Козловский пел, слышно было каждое слово. Дикция у него — очень внятная, отчетливая, как у актеров императорских театров. Эта школа потом ушла из оперы. У нынешних певцов — сильные голоса, но зачастую — каша во рту.

А Козловский ощущал себя не просто певцом, но еще и драматическим артистом. Каждую свою партию проигрывал, как играют роль в театре. Если считал, что для выразительности надо протянуть ноту дольше, чем записано в партитуре, — тянул. И музыканты были вынуждены под него подстраиваться. А в «Фаусте» однажды он даже балетную партию станцевал. Его аристократизм и звездность чувствовались во всем. Глядя на Козловского, советские люди учились носить фрак. Как всякая звезда, он заботился о своем здоровье. Постоянно играл в теннис, в волейбол. До 75 лет занимался на гимнастических кольцах. Каждый вечер ходил в Консерваторию — на одном из кресел директорской ложи Большого зала была прикреплена табличка: «Здесь слушал музыку великий русский певец Иван Семенович Козловский». Он был звездой и чувствовал себя звездой. А ему говорили: то нельзя, это нельзя. Разве для великих может существовать слово «нельзя»? Была у него и вполне конкретная обида на советскую власть.

Козловский очень любил украинские духовные песни, но петь ему их не давали. А когда он все-таки записал пластинку колядок, тираж уничтожили. Украинские кагэбэшники чуть ли не сапогами крошили диски. Но это уже позже, в шестидесятые. А у Сталина он был, можно сказать, придворным певцом. Однажды ночью его вызвали в Кремль, на банкет. Сталин захотел послушать «Сулико». Козловский отказался петь: «Не могу, болит горло, боюсь потерять голос». «Хорошо, — добродушно ответил Сталин, — пусть товарищ Козловский побережет свой голос. Пусть тогда послушает, как мы с Берией поем. Иди, Лаврентий, петь будем». Сталин и Берия встали рядом и спели для Козловского «Сулико», причем очень неплохо.

Ян ШЕНКМАН