Конкурс "Малая Родина": М. Петров "Дядя Иван"

Начало шестидесятых годов двадцатого века. Летний день в деревне одной из южных областей России. На завалинке у приземистой избы под соломенной крышей пятиклассник Петя и мужчина в летах ведут неспешную беседу на равных. Мальчик, приехавший недавно из Москвы, зовет мужчину дядей Иваном.

По городским меркам дядя Иван выглядит непрезентабельно: среднего роста, жилист, седые спутанные волосы под замасленной кепкой. Пиджак и брюки — такие же замасленные и грязные. В деревне это в порядке вещей: много грязной работы и в колхозе, и в домашнем, почти натуральном, хозяйстве. 

В руке дяди Ивана неизменно дымится толстая самокрутка. Папиросы в сельмаге были, но мужское население деревни, то ли жалея на них денег, то ли считая их недостаточно крепкими предпочитало курить козьи ножки и цигарки из своей махорки, благо росла она в каждом огороде. Дядя Иван по дороге домой любил заходить к соседскому мальчику, а еще больше он любил говорить с ним о Москве. 

Спрашивал: 

В отличие от других деревенских, в его вопросах не было скрытого осуждения суеты московской жизни, скорее, наоборот: Москва ему нравилась, и он был рад, что нашел достойного и знающего собеседника.

Чинную беседу иногда прерывала его жена — уже немолодая, худощавая, выше среднего роста женщина. Она, не входя во двор, останавливалась у колодца и кричала ему оттуда:

— Да ты щё жа, родимец тебя расшиби! В избе все на столе стынет, а ты здесь с дитем малым гутаришь!

Кряхтя, дядя Иван нехотя поднимался, стаскивал кепку, запихивал ее в правый карман брюк и молча шел вслед за своей супругой. 

Разговоры были разными, но в основном крутились вокруг Москвы и особенностей городской московской жизни. Дядя Иван обнаруживал неплохое знание топографии столицы и часто ставил в тупик своего юного собеседника вопросами на эту тему. Но однажды разговор затронул войну с Германией — в то время о ней было много разговоров...

Мальчик спросил: 

Было видно, что эта тема волновала его, наполняла гордостью за отца. Отец при этом наделялся всеми мужскими достоинствами и был недосягаемым идеалом, примером для подражания. Он уже приготовился слушать воспоминания о военном и, несомненно, героическом прошлом соседа. Он был уверен, что рассказы о войне такого бывалого человека, как дядя Иван, будут такими же интересными, как и рассказы его отца.

— Не, Петя, я не воевал. Во время, значить, войны я служил в Москве в особых частях НКВД. Жили мы, значить, в теплых казармах. Кормежка была неплохая, одежа была справная, но гражданская. Форму одевали только на построения.

— Да в то время, значить, вокруг Москвы по окружной железной дороге ходили пассажирские вагоны, развозили людей на работу, кого куда. Ну, а к каждому вагону, значить, были приставлены по два секретных сотрудника.

— Как это? Для чего? — Недоуменно округлил глаза мальчик.

От услышанного Петя вдруг почувствовал непонятный дискомфорт и осознание того, что он не знает чего-то важного в жизни. Такой простой и гармоничный мир детства куда-то пропал... 

А дядя Иван встал, взял с завалинки кепку, хотел было по привычке засунуть ее в карман, но нахлобучил на голову и, как-то неестественно дернув подбородком, ссутулившись, молча пошел к своему дому.

М. ПЕТРОВ