Первый элегический поэт

«Ты дал мне благодать нерусского надзора» – в последнем своем стихотворении «Дядьке-итальянцу» писал Евгений Боратынский. Гувернер, специально выписанный из Италии, учил своего воспитанника вовсе не «чему-нибудь и как-нибудь», как это было с пушкинским Евгением Онегиным. В пять лет мальчик свободно говорил и даже читал по-итальянски и по-французски; в восемь – писал на этих языках пространные письма. Видимо, «благодать» заключалась и в той особой «европейскости», которая участвовала в формировании внутреннего мира его будущих друзей – Чаадаева, Грибоедова, Пушкина… Кстати, Пушкин искренне считал именно Боратынского лучшим элегическим поэтом России.

В 1812 году двенадцатилетний Евгений оказался в Петербурге, в Пажеском корпусе. Неподалеку, в атмосфере творчества и юношеского угара, взрослели его будущие товарищи. Но, насколько была свободна лицейская братия, настолько же замучены циркулярами и муштрой были мальчики в Пажеском корпусе. Розги и холодный карцер здесь были делом обычным. Да и отношения слушателей лицейской теплотой не отличались. В одном из писем Евгений пишет матери: «Я думал найти дружбу, а нашел холодную, притворную учтивость». Тонко чувствующему, ранимому, европейски воспитанному юноше эти отношения были ненавистны. Он уходил в себя, замыкался, подолгу молчал. Вероятно, к этому времени относятся и его первые литературные опыты.

Пытаясь сойтись с товарищами поближе, он принимает участие в опасной затее – в «обществе бунтарей». Юные заговорщики старались всячески насолить преподавателям: писали на спинах обидные надписи, протыкали шляпы, мазали стулья чернилами. Эти шутки обернулись серьезной бедой. Кто-то из «бунтарей» выкрал у отца одного из воспитанников золотую табакерку, и гром грянул! Боратынский был изгнан из Пажеского корпуса; служить где-либо ему запрещалось, «разве что пожелает рядовым».

В 1819 году он действительно становится рядовым лейб-гвардии Егерского полка. Однако, едва став офицером, он сразу подает в отставку. Возможно, причина охлаждения Евгения к службе – знакомство с Жуковским, произошедшее еще в 1816-м, когда тот впервые назвал Боратынского поэтом. 

Евгений знакомится с Чаадаевым, Вяземским, Денисом Давыдовым, дружит с Дельвигом. Его стихи изредка появляются в печати: увы, он не слишком популярен. Фортуна нередко отворачивается от него: то внезапно закрывается журнал, собиравшийся печатать его поэму, то критика жестоко и несправедливо громит произведения, которые в будущем станут классикой. 

Пушкин писал о нем: "Верность ума, чувства, точность выражения, вкус, ясность и стройность менее действуют на толпу, чем преувеличение модной поэзии..."