Традиция и Традиционализм
29.09.2010 | Литература |
Есть такое неблагодарное занятие – объяснять автору, чем нехороши его стихи или проза. Если ситуация совершенно частного порядка, то и отзывы обыкновенно чисто вкусовые. Не понравилось, не зацепило, не пошло. Обобщая – ну, не сложилась любовь. Никто, вроде как, и не виноват.
Конечно, речь не идет об элементарных ошибках в технике письма или о банальном плагиате. Речь идет, как правило, о стихотворениях, рассказах или повестях, написанных «как надо», примерно по образцам Бондарева и Смелякова, если не (извините) Чехова и Пушкина. Врач приехал к пациенту, выслушивает жалобы, знакомится с семьей. Как у Чехова (только хуже). Но из этого только хуже отповедь не скроишь – оно трудноформулируемо, да и речь не о нем. А Сергеева-Ценского или Мамина-Сибиряка, пожалуй, и не хуже. И иногда критик и защищающийся автор выходят на один и тот же аргумент, но с разных сторон.
Критик: Так то и плохо, что это много раз было. Художественное обаяние выветрилось. Находки стали приемами и перестали действовать. Спитой чай имеет неприятный привкус. Вы от себя не добавили ничего нового – ну, кроме, может быть, материала. Скроили еще один пиджак по готовым лекалам – а кому он нужен.
– И правильно, что отказали бы Соколову-Микитову, зарубили бы слабый ранний рассказ Бунина или машинальное стихотворение Блока. Почему нет? Гениальное одолеет барьер, а остальное тихо мигрирует из литературы в историю литературы.
Чтобы не маячить долго «над схваткой», обозначу свою позицию со всей возможной ясностью – я на стороне критика. Иногда я и есть он. Потому что традиционализм – обманное слово, не имеющее никакого отношения к традиции. Автор-«традиционалист» апеллирует к авторитетам (от Пушкина до Бродского), ни один из которых не был традиционалистом – в том смысле, что не брал готовых лекал, не наследовал метод. Другое дело, что замечательные прозаики и поэты вступали в диалог с великими предшественниками, а после физической смерти вставали в тот же ряд, что и они. Традиция – это что-то вроде цепи горных вершин. Традиционалист карабкается на одну из них. А новатор строит рядом холмик из земли, снега, песка или чего еще. Суть метафоры прозрачна: новатор имеет небольшой романтичный шанс на новую вершину. Традиционалист – принципиально нет.
Развивая ту же схему, давайте назовем экспериментом то формально новое, что не стало живым. Не доросло до новации. Возможно, тут какие-то тонкие, индивидуальные причины неудачи. А возможно – системные. Как правило, это эксперимент ради эксперимента, создание формально нового, не подкрепленного органикой автора.
В итоге эксперимента получается новое, но (как правило) не живое. В итоге «традиционного» письма – не новое и… не живое – потому что живое в литературе рождается, а не копируется. И эксперимент на шаг ближе к цели (созданию нового живого) – и усилие автора может резонировать с его талантом, внутренней интенцией, болью. Метафизическая ошибка традиционалиста грандиозна. Он может сколько угодно личного, по-человечески интересного и выстраданного опыта вложить в текст, но все это будет убито готовыми формами.
Леонид КОСТЮКОВ |
