Жизнь брала под крыло

Итальянка, «русская душою», специалист по русской культуре Паола Педиконе и Александр Лаврин, друг семьи Тарковских, сделали замечательную книгу воспоминаний, свидетельств, мнений и суждений о Тарковских — отце и сыне, режиссере и поэте. Автор предисловия Александр Лаврин предупреждает, что книга лишена академической строгости, — это книга-паззл, собранье пестрых глав, разнообразных свидетельств, которые должны показать Тарковских во всех извивах и парадоксах сложнейших взаимоотношений друг с другом и с целым миром.

Оба они будто вырастают из самой почвы своей родины (как ни подозрительно это звучит сегодня), оба подвержены силе русского иррационализма, что раскачивает народ в пространстве между Европой и Азией, между разумом и чувством, между наукой и религией. «Межеумочное» состояние, многих знаменитых соотечественников повергавшее порой в уныние (и Тарковские, особенно Андрей Арсеньевич, — не исключение), — возможно, и есть самое точное, судьбоносно перманентное состояние русского художника. Каким бы европейцем он ни глядел… Эта тема — возможно, главная в рассуждении об Андрее Тарковском, показавшем извечное российское раздвоение души в «Андрее Рублеве».

«Азиатчина» в лице врагов-друзей, монгольских ханов, с которыми русские князья порой были в сговоре, — стала составной частью русской души, о чем Тарковский-режиссер постоянно помнил да и в себе носил — скажем, в отношениях с женщинами (об этом в книге немало сказано) он был азиатом: властным, требовательным, эгоцентричным, не считающимся с их интересами. Да и Арсений Тарковский, замечательный поэт, интеллигент, фронтовик и во всех смыслах достойнейший человек, поступил со своей первой семьей жесточайшим образом. Разлюбив Марусю, мать Андрея и Марины, «внезапно» (как сам свидетельствует), он так же внезапно покинул ее и детей.

В «Зеркале» Тарковского эта тема бесполезного и отчаянного женского ожидания — помните, как героиня Маргариты Тереховой сидит на заборе и вглядывается вдаль? — показана с отчетливой непреходящей болью. Марина Тарковская, сестра Андрея Арсеньевича, всерьез полагает, будто род Тарковских произошел от восточных ханов. Впрочем, эту версию опровергают другие мемуаристы... Возможно, талант сына отчасти и вырос из «сора» взаимоотношений с отцом, из притяжения-отталкивания, любви-ненависти, обид и стремления эти обиды простить. То, что зафиксировано в «Зеркале», — а там дух отца витает повсеместно, материализуясь всего дважды: в любовном эпизоде и в сцене его внезапного визита в Завражье, — сопровождало Андрея Тарковского всю его жизнь. Отец как таковой, как защита и опора, отсутствовал в его повседневности. Он с горечью писал, что не представляет, как его мать смогла вынести на себе все тяготы существования одна, во время войны, полуголодная, с двумя маленькими детьми на руках…

Андрей Тарковский тоже предстает как сложная личность, противоречивая натура, человек, порой невыносимый для окружающих. Чрезвычайно требовательный прежде всего к духовной составляющей человека, Андрей Тарковский и в дневниках писал о своем окружении, бывало, и с презрением, и с неприязнью — прежде всего к пошлости и глупости, типичным для среднего человека. А уж о подлости, конформизме, эстетической и нравственной глухоте отдельных личностей — и подавно… Книга развеивает распространенный миф о мягкости, «беззащитности», ранимости и интеллигентности Андрея Тарковского. Он, конечно, был и интеллигентен, и раним, кто бы спорил; но он обладал железным характером демиурга, творца, режиссера, отстаивавшего свое право на собственное видение мира. Александр Наумович Митта рассказывает, что Тарковский поражал его еще в юности этим своим свойством — не уступать ни в главном, ни в мелочах.

Выживали, как свидетельствует Митта, только такие; Тарковский же смог побороть даже мосфильмовского худрука, натренировавшегося травить людей еще в бытность свою заведующим политчастью в ГУЛАГе. Их битву все наблюдали с ужасом и восхищением, но без сомнения в победе чиновника. Получилось же наоборот: выиграл как раз «хрупкий» Тарковский. Новая книга о поэте и режиссере Тарковских дает ощущение непрекращающейся жизни и неукротимости творческого духа великих русских художников.

Диляра ТАСБУЛАТОВА