Поэт-2010

То, что Сергей Гандлевский стал лауреатом национальной премии «Поэт», обрадовало многих. Всех, кто считает поэтом национального масштаба не того, кто пишет «много и хорошо». И не того, кто в рифму удостоверяет, что любит матушку-Россию. И не того, чье имя на слуху за былые заслуги, поэтому теперешние достижения суду не подлежат.

Напомню литературный анекдот про «много и хорошо»: как-то Лев Толстой пожаловался, что мало и трудно пишет, на что присутствовавший при разговоре Боборыкин — популярный прозаик конца XIX века, сегодня полностью забытый, — ответил: «А я, напротив, пишу много и хорошо»… Сергей Гандлевский — уникум среди поэтов: меньше него не пишет никто. Он публикует в периодике одно-два стихотворения в год. Может, он пишет и много, но отбирает для публикации именно столько. Другие поэты его уровня — с именем, биографией и рядом бесспорно хрестоматийных стихотворений — распечатывают, как правило, все написанное большими подборками в центральных журналах, а за год стихов набирают на новую книгу. Считается, что даже неудачные стихи таких поэтов интересны исследователям — как факты поэтической биографии и шаги на творческом пути. Наверное, в помощь филологам они это и делают… Гандлевский не таков. Его подборки в «Знамени» — с 1997 года только там, вот его страница в «Журнальном зале»: http://magazines.russ.ru/authors/g/gandlevskij/ — так и называются «Два стихотворения» или по первой строчке единственного.

Родился Сергей Маркович Гандлевский в 1952 году. То есть в сознательный возраст пришел в 70-х. Время ему досталось негероическое — излет советской эпохи. Окостеневшая идеология, ложь в каждом слове властей предержащих, «холодная война», натужно воспеваемое светлое будущее, отлетевшее за дальний горизонт… Окончив филологический факультет МГУ, он держался подальше от мест, где было необходимо подтверждать свою лояльность существующему строю, — работал школьным учителем, экскурсоводом, рабочим сцены, ночным сторожем, потом знавшие ему цену люди пристроили его в литературные сотрудники журнала «Иностранная литература». 

Вместе с друзьями — однокашниками по филфаку, а теперь известными поэтами Алексеем Цветковым, Бахытом Кенжеевым и покойным Александром Сопровским — совершил и акт нелояльности: нет чтобы писать правильные стихи и носить по советским редакциям, так взяли и создали самиздатовский альманах «Московское время», участники которого к 80-м стали считаться литературной группой. Ни в годы выхода альманаха, ни позже группа не ознаменовала своего существования манифестом или декларацией, как это положено делать. Но почему-то ни у кого нет сомнений, что группа «Московское время» была. Объединяло молодых поэтов неприятие советского режима с его философской основой марксизмом-ленинизмом и убеждение, что объективной реальностью, «данной нам в ощущениях», жизнь не исчерпывается, а ее тайна, рождающая поэзию, не раскрывается. 

Но вот прошли годы, ушла советская эпоха, Кенжеев и Цветков стали эмигрантами, в Москве открылся и закрылся литературный клуб, «в ознаменование преемственности» названный «Московское время», погиб Сопровский. А Гандлевский продолжает дело «Московского времени» — его поэтика, как видно по книге, представившей «избранное из отобранного» за сорок лет поэтической работы, с тех пор не изменилась. Это работа в поэтической традиции: внятная образность, четкая строфика, классическая рифмовка, отсутствие формальных экспериментов, которые поэты «Московского времени» считали проявлением слабости поэтической мысли. Слова в стихах Гандлевского будто расступаются, пропуская мысль. Эмоции сдерживаются с той же целью. А мысль всегда такова, что прозой ее не изложишь. И в самых камерных его стихотворениях — о жизни, о любви, о дружбе, о себе и своем поколении — подтекстом, затекстом, контекстом обязательно стоит страна, Россия, родина. Неидеальная и не идеализированная, увиденная трезво и с ясным осознанием: родных не выбирают — их любят такими, какие они есть. Их принимают со всеми пороками. Их прощают и по возможности спасают.

(…)

Или: 

(…)

(…)

(1985)