Кулинария

Юлий Гуголев. Естественный отбор. – М.: Новое Литературное Обозрение, 2010.

Внутри поэтического сообщества Юлий Гуголев – один из самых известных, почетно премированных и авторитетных авторов. Если же попытаться взглянуть на него через оптику дилетанта-любителя поэтического (исчезающий, впрочем, тип) – может случиться конфуз. Речь Гуголева не возвышенна, интонация – самая купейно-разговорная, слова не выглядят тщательно отобранными, даже иной раз наоборот. Темы излишне разнообразны: от первой любви, впрочем, в откровенно физиологическом ракурсе, до кухни, причем подробно и обстоятельно. Да и стихотворный строй не то чтоб чеканный – рифму иногда приходится ждать, как чебурека с бараниной в чебуречной. 

Все это весьма смахивает на антипоэзию, о которой мы столько всего нехорошего слышали. На контркультуру. Есть еще, понимаете, среди нас отдельные люди, которым только бы изгаляться да выворачивать наизнанку самое святое. А потом находятся критики с длинными гибкими языками и объясняют эту мерзость как дискурс и художественный жест.

Согласен, есть такие горе-поэты и злонамеренные критики. Но вот только тут все иначе. Достаточно всмотреться чуть внимательнее – и ситуация диагностируется скорее традиционно. Особенно если говорить не о способах выражения (сугубо индивидуальных и, значит, непременно новаторских), а о поэтической сверхзадаче.

Сперва становится очевидной фактурная талантливость Гуголева: то, что он пишет, – видно, слышно, вкусно. Потом удается поймать нетривиальную мелодию стиха – и за ироничными, сдерживающими обертонами явственно стоит немодный в наше время пафос. А там проявляется и подлинная тема: любовь к миру, надежда на бессмертие, родина…

Есть такие строки у не раз поминаемого в «Естественном отборе» замечательного поэта Тимура Кибирова:

Тут можно было бы употребить такое слово, как преображение, но мне почему-то кажется, что сам Юлий Гуголев слегка поморщился бы, услышав его. Более точным мне тут кажется кулинария. Большинство из нас стояло у плиты, а кто сам не готовил, наверное, наблюдал, как сырое, жесткое, несъедобное постепенно превращается в ароматное, аппетитное и лакомое. Взаимно пропитываясь и составляя неповторимый совокупный навар.

Так и у Гуголева мельчайшие и, казалось бы, ничтожные, поверхностные детали пропитываются глубоким смыслом, но и смысл берется не откуда-то извне, а вываривается из пресловутых деталей. Любой сок тут – натуральный и с мякотью, чем и ценен.