"Я была тогда..."

Те, кто видел, хотя бы по телевизору, спектакль «Дальше – тишина» (режиссер Анатолий Эфрос), помнят нежное и протяжное полурыдание героини Фаины Георгиевны Раневской: «Мой дорогой!», – обращенное к герою Ростислава Яновича Плятта. Эта же интонация слышна во многих записях из «Дневника» Раневской, переизданного в этом году в издательстве АСТ.

Книга, по словам Щеглова, составлена не в хронологическом порядке, «а так, чтобы по возможности избежать пояснений». Вот тут надо сказать, что тот мизерный комментарий, который дан в дневниках, конечно, недостаточен. Тексты Раневской еще ждут своего издателя, но и то, что мы имеем сейчас, заслуживает разговора.

Раневская была не просто одареннейшей актрисой. Она была (и остается) крупной личностью, которая видна даже в обмолвках, ставших крылатыми выражениями, вроде ненавистного ей «Мули» (эту фразу она придумала сама, она всегда дописывала сценарии и даже сочиняла себе роли) – без упоминания этой реплики не обходится ни один пишущий о Раневской. Ее личность видна и в записях, даже в самых, на первый взгляд, проходных. Раневская умела сделать случайное, проходное и смешным, и трогательным, а возвышенное превратить в нечто противоположное. Парадокс и гротеск – ее главные приемы и в актерстве, и в литературе. Неслучайно Ираклий Андроников, говоря о ее игре (как она не любила это слово! – «я живу, а не играю» – есть это и в записях, и в воспоминаниях о ней, например, Сергея Юрского), помянул Гоголя. Хотя любимым автором Раневской всегда был Пушкин, человеком она была именно гоголевской закваски.

Персонажи дневников Раневской – это Пастернак и Ахматова, Тренев и Алексей Толстой, Качалов и ее «учительница» Павла Леонтьевна Вульф – талантливейшая актриса, которую называли «провинциальной Комиссаржевской». 

Сама Раневская умела и любить, и быть благодарной. Дневник пестрит такими определениями: «чудная», «талантливейшая», «добрейший». Раневская была щедра на превосходные эпитеты. Может быть, ее тоска, особенно усилившаяся в последние годы, была тоской человека с огромным любящим сердцем, не получавшего равновеликой любви. Вот и соавторы, исследователь русской классической литературы Анна Журавлева и поэт-концептуалист Всеволод Некрасов, сказали в рецензии на последний спектакль Раневской «Правда – хорошо, а счастье лучше» (постановка Сергея Юрского), что Раневская – единственная в этом спектакле играет «совершенно цельное, безупречное и всепоглощающее чувство любви старой няньки к своей воспитаннице». А ведь ей тогда было за восемьдесят…