Маэстро отдыхает на дебилах

Негромко звучит цинк. Ему вторит виела, слегка брякает бубен. По сцене, слегка пригнувшись, ходит мим в плаще. Волосы свисают до подбородка, лицо угрюмо. Музыка меняется, взвизгивает вистла; взмах руки – и лицедей, словно забрало, опускает отблескивающую металлом маску. Она глумится над присутствующими, рот широко раззявлен. Зрители немного шокированы. Вот вам и средневековая мистерия!

«Буфет» сам по себе – богемное местечко, а когда из-под потолка пустыми глазками зловеще посматривают вертлинские маски, становится жутковато. Но автор выставки проявляет любезность, специально отпрашивается с работы и буквально за ручку водит журналиста (меня то есть) по залам, комментируя все подряд. Узнается глумливая маска-забрало… 

Три упомянутые маски носаты до неприличия. О чем, немного смущаясь, сообщаю Михаилу. Он делает вид, что не расслышал, но мы все равно обмениваемся парой слов по поводу «низового» юмора средневекового театра. И идем дальше, мимо группки полумасок. Полумаска для мима – как полумера. Он в ней не столько мимирует, сколько мимикрирует. А вот кукла – очаровательная девчушка со светлым личиком и тоненькими приподнятыми бровками. У Вертлина есть дивный номер с этой партнершей под лирическую песню: кукла обнимает актера и умоляет его не уходить… О, какая страшная рожа! В сивых патлах прячется отвратительная ухмылка…

Тут я не выдерживаю и вопрошаю строго: «Почему дебилы?».

– Маска живет только тогда, когда действие к ней найдено. Мне нравятся лица нейтральные, которые «лица просто». Я не делаю масок, которые выражают одну конкретную эмоцию, для моей работы это незачем. Когда надеваешь маску, за счет пластики тела она выражает конкретный образ.