Новая Парма

Есть в России две масштабные культурные проблемы. Не только две, конечно, их гораздо больше; но эти, наверное, самые актуальные.

Первая: кто такие русские? Это те, кто носит косоворотки и пляшет вприсядку? А молодежь, которая носит дреды, сразу становится иностранной, если выглядит как-то не так? А все мы, нормальные повседневные люди в европейском платье, — мы не русские, да, не народ? Проблема формулируется так: как нам быть или стать современными, и при этом — национально идентичными?

Вторая: Россия — огромная страна, но большая часть ее населения в лучшем случае ютится у западной границы, а в худшей — становится проблемой для столиц. Как обеспечить отток людей из мегаполисов в малонаселенные зоны? Как сделать привлекательными для перспективного населения — бизнесменов, молодежи — малые российские города и вообще глубинку?

Именно эту задачу с некоторых пор успешно решают силами современных художников, которые занимаются соединением материальных объектов истории, в том числе и недавней, в едином городском ландшафте. Особенно хорошо осваиваются так называемые «депрессивные» зоны — промышленные объекты, уродующие город.

Примеры дает, конечно, столица: в Москве самым успешным таким опытом стал Центр современного искусства (ЦСИ) «Винзавод» — частный предпринимательский проект (арт-директор и один из основателей — Н.П. Палажченко). Появился он два года назад и стал одним из самых популярных мест в Москве. Разрабатывался он всего 2,5 года — это абсолютный рекорд; к примеру, в Эссене и других городах Рурской области подобную программу двигали 30 лет.

Этот проект доказал, что продукты духа влияют на социально-экономическое благополучие конкретной территории, и занял нишу отсутствующей в России институции — большого музея современного искусства. В цехах обанкроченного в девяностых годах ХХ века Московского завода виноградных вин и коньяков теперь — галереи современного искусства, выставочные залы, мастерские художников, арт-бары, магазины книг, музыки и дизайна, кино- и лекционные залы. А самое интересное произошло вокруг: после того, как это место стало модным и популярным, район стал бурно развиваться экономически — преобразились соседние промзоны, поднялись цены на недвижимость.

Так утвердилась мода на преображение «депрессивного» пространства. Появились аналогичные ЦСИ «Гараж» и «Арт-Стрелка» в Москве, «Лофт-проект “Этажи”» в Питере. Все это — бывшие промзоны. В провинции тоже уже есть похожие примеры, как современное искусство работает именно с эстетически безнадежным пространством бывших промзон: девять лет в Екатеринбурге работает агентство «Арт-политика», доказывающее, что индустриальный центр — отличный тренажер для творческого мышления. Оно превращает город в художественный музей под открытым небом — в 2008 году фестиваль рисунков на бетонных заборах «Длинные истории» стал лауреатом государственной премии «Инновация» в номинации «Лучший региональный проект».

И вот теперь Пермь… Но начну несколько издалека. Анализируя в журнале «Скепсис» только что вышедшую книгу «Почему я не модернист», где собраны работы советского эстетика Михаила Лифшица (1905 — 1983), бывшего ярым противником современного искусства, искусствовед Илья Смирнов между делом сокрушается ( http://scepsis.ru/library/id_2501.html) о том, «…что сейчас происходит, например, в Перми, где чиновники планомерно переподчиняют местную культуру «актуальному галеристу» Марату Гельману.

«Ревизор», часть вторая. Я полагаю, губернатор тамошний человек вполне рациональный, и не позволил бы ничего подобного, если бы предполагал, что в президентской администрации такую культурную политику не поймут». А тот самый «актуальный галерист», к которому так недоброжелателен Смирнов, тоже почему-то жалуется: «Хотя современное искусство оказалось увиденным и вышло в публичное пространство, у него по-прежнему нет социальной среды поддержки, зато есть пользующиеся общественной поддержкой гонители» (М. Гельман. «Музей современного искусства: миссия выполнима». В книге «Город>Пермь: Смысловые структуры и культурные практики». Пермь, 2009).

В чем тут дело, кто и за что — или против чего — тут борется? Книгу Михаила Лифшица не зря переиздали именно сейчас — людей, тоскующих по подлинным ценностям, становится все больше. Если не страдать аллергией на ортодоксальный марксизм и искреннюю приверженность советскому политическому строю, в работах Лифшица, с 1940 года не печатавшегося, можно вычитать много верных прогнозов о грустном будущем (теперь уже настоящем) культуры. В целом люди, стоящие на тех же позициях, считают contemporary art обращением к грубому примитиву как к высшей культуре, то есть варваризацией общества.

А вот Марат Гельман и приверженцы демократизации культуры, напротив, видит музей современного искусства в роли цивилизатора, призванного развивать общественные связи, сближая современных горожан с «закрытыми» от них сферами — бизнесом, политикой, университетами, закрытыми от большинства культурными зонами — «высокой культурой».

Ведь что такое современность и современный музей в отличие от привычных нам Третьяковки или Эрмитажа? До ХХ века художественная эпоха длилась около 50 лет и уходила с уходом ее носителей. Современник не мог рассчитывать увидеть себя в музее, и музей был не причастен к текущему моменту времени. Кроме того, искусство не могло быть и бизнесом — не бывает ведь бизнес-планов на 50 или 100 лет.

В ХХ веке художественный процесс пятикратно ускорился, господствующие стили и тренды меняются каждые 10 лет, если не быстрее. Художник еще молод, а его картины уже в музее, он одновременно и в истории, и в текущем времени. Поэтому музей современного искусства — принципиально новый художественный институт, представитель будущего в настоящем. Поэтому именно ему стали доверять формирование будущего городов, прошлое которых не может привлечь достаточного числа современников.

Написал пермский писатель Алексей Иванов (http://lib.aldebaran.ru/author/ivanov_aleksei/ivanov_aleksei_serdce_parmy/) книгу «Сердце Пармы», построенную на архаических мифах этой местности. Книга завоевала признание, крупное питерское издательство принялось за раскрутку писателя. Но много ли людей после этого переехало в Пермь из Москвы и других перенаселенных городов? Что же на самом деле происходит сейчас в Перми? Да ничего страшного: Речной вокзал отдают под Музей современного искусства «Permm» (Пермь—Москва), директором которого будет московский галерист Марат Гельман. А еще пермский экономический форум по теме «Новые метрополии: города, которые выбирают» обсудил имиджевые ресурсы территории, способные помочь Перми и близлежащих малых городов — Касимова, Ельца, Боровска — привлечь к себе будущих жителей.

Прологом к открытию музея стала выставка «Русское бедное» — что важно, не привозная, а сформированная на месте, пермскими художниками из пермского материала. Но не все так просто: современная культура в напряженных отношениях с исторической. Современное искусство приходит в город с глубокой фольклорной традицией, приверженцы которой воспринимают его в штыки. Но, может быть, неправильно то, что понятие «русское» — для нас только фольклор? Как нам соединиться со своим прошлым и будущим?

В Нижнем Новгороде под современное искусство отдали историческое здание Арсенала — этому воспротивились консервативные силы города, особенно забавна история, как тамошние «Наши» пикетировали Арсенал (www.art.nnov.ru). Анна Гор, директор Нижегородского филиала ГЦСИ, проводила программу «Культурная столица» в семи городах — и всегда сталкивалась с противостоянием приверженцев исторической традиции, стремящейся быть монополистом культуры в регионах. Но ведь город с древних времен — это место, где сходится многое, разное. Чтобы люди могли выбирать себе времяпрепровождение по настроению и вкусу. Тогда он не село. И если стены традиционных музеев и впрямь мало подходят для акций и инсталляций contemporary art — там все это действительно выглядит как мелкое хулиганство, — то постсоветское городское пространство — явно тот самый фон, на котором оно и впрямь выглядит цивилизаторски.

Анна КУЗНЕЦОВА